honestas: (Кот)
Инвариантен преобразованию Лоренца
Ангел в камень — дверь гроба — ломится,
Того чтоб выпустить в ночь,
Кто смерть сумел превозмочь,
Удивляя физика Лорентца.

  И позвольте сестре дать слово, она классно сказала в этом году:

«
Меня тут хлопнуло по голове образом. Конечно, это не более, чем мои ограниченные авторские способности, но какое ж оно было...
Только представить.
Хочешь, чтобы люди безвозвратно умирали? Хорошо, тогда Я побуду человеком. Не вопрос.
И вот она, эта тёмная тьма, и вроде бы всё спокойно, тихо, уныло, и тут загорается тот самый свет, и дьявол понимает, как же он облажался, собрав в одном месте столько людей, которые там быть не хотели!
И всё, ничего сделать уже нельзя, совсем-совсем ничего, абсолютно, потому что Он уже здесь, согласно тому же самому закону, и сколько ни топай ногами, сколько ни хлопай крыльями, сколько ни кричи - эй, Свет, исчезни, это моя территория! - Его уже не остановить.
И - "ужас какой, дьявол, что у тебя тут за бардак? Ты явно не справляешься"
"Стой, Ты что, всех собираешься увести?!"
"Нет, только тех, кто сам пошёл. Им у тебя не нравится, говорю же - ты не справляешься. Да, кстати, теперь всегда так будет: кто к тебе не захочет - тот не пойдёт. А теперь исчезни и не отсвечивай".
Ну классно же!

»
  А ещё в Великую Пятницу вышел у меня болючий-болючий текст, не совсем к празднику, но чтобы два раза не вставать:

Вся духовная риторика не пересекает границ одного там здания в Охотном ряду, все многочисленные общественные эксперты в священном сане живут немножко на страницах газет, чуть-чуть в телевизоре — и больше нигде.


КДПВ:
honestas: (Никто)
  Что-то не выходит у меня регулярно отчитываться и регулярно радовать, а зря, зря, зря. Думается о многом, но как вспомнишь срачики молодости, писать-то и не хочется.
  Меж тем побывал в Италии. Я ожидал, что мне понравится. Я не ожидал, что так понравится. Италия, Италия, Италия! Sono diventato un quasi Italiano dopo ho viaggiato là.


Retired dragon slayer

  А также написал вот такой текст, почитайте: "...Открываешь книгу — и с первых строк понимаешь, что автор для себя уже всё решил, только ищет подходящих цитат в двух купленных в московском францисканском подворье брошюрах. Обильно заливает это всё Лосевым (философ такой русский, если кто забыл), аввой Дорофеем и свт. Игнатием Брянчаниновым для полного эффекта — и вуаля, пролетарские макароны с майонезиком готовы, враг повержен и бежит-бежит-бежит..."

  Там, на самом деле, про осознание, рефлексию и покаяние-метанойю. Почитайте, вам понравится.

  Ещё написал другой текст, про ложь и про истину, и про то, что истина сделает нас свободными, как и учил Христос. Вот такое вышло: "Итак, беда не ограничивается судебными ошибками. Искажение реальности у среднего россиянина начинается ещё в школе, с самой вступительной фальшивой речи директрисы, с ритуальной жертвы-букета незнакомому чудовищу-классной, с отсутствия всех и всяческих положительных ожиданий на харях старшеклассников вокруг."

  Разумеется, жду от вас, что вы прочитаете, всё поймёте, страшно не согласитесь и придёте спорить о смыслах и контекстах. Обнаглел я вообще, конечно, реальным именем подписываюсь.

  Сайтик в целом рекомендую, прикольный он, там пишут то и так, как больше не делают нигде. Эксклюзив. Работаем за идею тесной командой, от Благовещенска до Киева.
 
  Такая жизнь.
honestas: (Кот)
Shining mountains of clouds

  Я дома, поэтому мой информационный баланс сильно смещён в сторону потребления, на генерацию остаётся не так уж много.
  Так что я ограничусь простым и банальным: с Рождеством Христовым вас, о, други!
  Мне кажется, любопытно хотя бы на мгновение подумать, что Гора, от которой отвалился без помощи рук Камень, выглядела вот как-то так, как на картинке для привлечения внимания
honestas: (Никто)

Я уже признавался, что слова оставляют меня на Пасху — о Воскресении было сказано столь много и столь многими, что сложно отыскивать новые, свежие слова, которые стоит говорить.

Поэтому опять я сидел и оттягивал тот момент, когда я должен — должен — буду написать о нынешней Пасхе.

Я обращусь к не столь часто упоминаемой стороне великого праздника. В прошлом своём тексте я упоминал, что доброта к праведникам, жизнь под Богом и вообще идеал христианства делают всё только хуже, по-видимому. Иудеи, послушно съев свою пасху с горькими травами и стоя, стоит лишь им с песнями выйти из Египта, оказываются заперты между морем и египетскими колесницами. Вдова, напитавшая Илию в голод (им же самим провозглашённый, к слову), и богатая женщина, давшая базу Елисею, обе теряют сына, причём вторая вначале приобретает его по молитве того же праведника. Авраам тоже получает нежданного сына от любимой жены — и должен принести его в жертву.

В пасхальную ночь читается Евангелие, в котором говорится, буквально, следующее: “В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли.

Христос, воскреснув, не становится политически царём Израиля. Апостолы, обрадованные радостной вестью, не обретают несметные богатства и не живут долго и счастливо: живут они, может, столько же, сколько парень по соседству, но их периодически бьют — и вовсе не по паспорту, а в итоге вообще всех убивают, кроме одного-единственного Иоанна, который в итоге закапывает себя в землю, оставив после себя учеников и не оставив сыновей. Не картинка для рекламы прочных духовных скреп, совсем не она.

Христос воскрес — но лучше нам не будет ещё долго. Мы прошли через Великий пост — но те духовные богатства, которые мы стяжали, выведут нас на монстров с совершенно другими характеристиками: один только дамаг их на порядок выше, а уж резисты…

И с этим, кстати, связана ещё одна тема. Не далее, чем сегодня (ну хорошо, для большинства из вас — вчера, но я ещё не сплю, для меня — сегодня) один известный политблогер представил пасхальные события, как финал противостояния Христа и саддукейских лидеров (по-моему, были упомянуты и фарисеи, но это-то уж явный фактический промах, вызванный безграмотностью, простительной на общем фоне). Это, друзья, самая главная ошибка, которую вообще можно сделать. Это сродни отрыжке тупости, вырвавшейся у апостолов напоследок: “Господи, не в сие ли лето устрояеши царство Израилево?” Против кого боролся и кого победил Христос? Кто остался побеждённым? Был ли Кайафа лишён своего титула и сослан в Магдалу? Был ли Пилат поднят на копья легионом, перешедшим на сторону Истинного Царя? Где вы видели такую победу, после которой все непосредственные участники столкновения с неправильной стороны живут в будущем долго и счастливо, ничего не теряя от своей позиции? Давайте посмотрим правде в глаза: смерть Христа никогда не была отомщена его убийцам. Он и не планировал такого, разумеется, но тем не менее.

Врагов среди людей у Христа не было. Фарисеи никогда не были противниками Христа, а что он их поминал часто — так кого люблю, того и наказую. Из фарисеев вышло много отличных христиан, тот же апостол Павел. Умные, с правильными приоритетами в духовной жизни, образованные и начитанные — красота! Что до саддукеев — то да, они считали Христа своим врагом. Но Христос не отвечал им взаимностью. “Прости им, Отче, не ведают, что творят,” — это слова о некомбатантах, о стороне игнорируемой, не участвующей в конфликте. (Кстати, готов ли политблогер повторить эти слова по отношению к своим мучителям?)

“Наша брань, — напишет впоследствии фарисей Савл АКА Павел — не к плоти и крови, но к духам злобы поднебесным”. Как вы не продолжайте человеческую историю до логического конца, всё равно люди найдут, как очередную светлую идею испоганить, высокие понятия опошлить, белоснежные символы запятнать. Христос фиксит именно эту багу — и никакую другую! Его не интересуют саддукеи в ином качестве, чем возвращающиеся домой блудные сыновья. Он нас всех любит, он нас всех спасал: и Пилата, и Кайафу, и даже Иуду спасал, такие дела. Судя по всему, как минимум, с Иудой не получилось, но никто не посмеет сказать, что это от недостатка попыток или упорства. Христос — путь домой, дверь в дом. Воскреснув, победив смерть, освятив человечество своим божеством, он дал нам — всем! — возможность вернуться.

Возвращаться придётся через пустыню, терпя голод и жажду, ходя по естественым делам вне стана и закапывая свои достижения лопаткой. Легче не будет, будет труднее. “В мире будете иметь скорбь,” — нас всех честно предупреждали.

Так что же, ужель излишня жертва Христа? Зачем платить больше, если разница, как это представляется, не в пользу более дорогой опции?

Каждый решает сам.

Лично я думаю, что стоит. Во-первых, Христос поставил на кон всё, что у него было. Уж он-то точно с нами в одной лодке. Вопрос о том, идти за ним или не идти — это вопрос о доверии лично Христу. Во-вторых, “более дешёвая” опция, с тихой, ни на что не претендующей жизнью — это та самая апокалиптическая теплохладность, и теплохладность, при том, совершенно лишённая смысла. У неё нет “зачем”. У неё нет развития. Это смерть. В отличие от предлагаемого Христом пути с неизменным “повиси-ка на нём”, пока не “надоест”, который предлагает исход, выход за границы — за все границы.

Да, когда-то “дешёвая опция” имела свою привлекательность — ровно до того момента, в который Христос наполнил своё предложение смыслом с избытком. До того момента, когда он воскрес, первый из всех нас. Непщуя получить свой номер в этом списке, я декларирую выбор дорогого, сложного пути.

Чего и вам всем желаю о воскресшем Господе.

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

honestas: (Никто)
Запоздало, но уж как есть. Ещё сегодня про Воскресение напишу, попозже.

  В пятницу друг la_cruz написала, что ей неблизки службы Великой Субботы, потому что, по её разумению, апостолы были вне себя от ужаса и горя, и в прострации сидели где-то в укромном месте, в силу чего публичные мероприятия выглядят неуместно.
Я же, со своей стороны, всегда любил богослужение Великой Субботы, и не мог вполне разделить такую точку зрения, почему и бросился разъяснять, что субботняя литургия совсем не о том. По Уставу происходит всё, как говорит la_cruz: погребение происходит глубокой ночью с пятницы на субботу, и весь день все сидят по келиям, симметрично забившимся в тихое, укромное место ученикам.
  И только с наступлением вечера (начало вечерни поставлено в 4 часа дня по нашему счёту) братия собирается в соборный храм. А там — вечерня, обычная вечерня. Вот только стихиры почему-то воскресные. Робко, неуверенно пробивается через сухие формулировки радостная весть. Темнеет. Вторым "голосом", вторым планом — в дополнение к последним закатным лучам солнца — открываются царские врата и совершается вход с Евангелием, напоминая нам о том, кто именно наш Тихий Свет.
  Закрываются Царские врата. Звучат слова Бытия о том, что всё-то Бог сотворил, и всё-то было хорошо весьма. Но не сложилось. Однако, не нужно отчаиваться: светись, светись, Иерусалим, потому что пришёл твой свет! Иона убежал от ужаса — не хотел быть карающей десницей Бога, не хотел словом отнять жизнь у полумиллионного города (дванадесять тем людей, как обычно, подозреваю, по библейскому счёту — без женщин и детей). И если бы лишь прообразование Ионы, бывшего во чреве монстра, было важно, этим бы и закончилось чтение — но нет, оно продолжается. Про то, как Иона, всё же, приходит к мысли: "да будет воля Твоя, Господи!" И идёт в Ниневию, и изрекает пророчество — но массовой казни не происходит. Жители спасены. Мы — спасены, если услышим Бога.
  Ведь Бог — он рядом: разуйся, сын Навин, ты стоишь на одной земле с тем, кто вечно зрит Его лицо.
  Идут евреи по пустыне и ропщут: лучше бы сидели дальше в Египте. Тут, Моше, ни таки травы, ни таки воды, щоб я так жил! Люди не готовы верить, им подавай знамение, да побыстрей. А меж тем, всего-то и надо: надеяться. "Что ты донимаешь меня по пустякам, Моисей? У тебя посох есть? Стучи по воде, ну что ты, маленький, что ли? Да, разойдётся. Да, прямо сейчас. Давай-давай."
  Я не знаю, как оно было тогда — в ветхозаветном храме. Но каждый раз, когда я стою с текстом Исхода и глашаю хору: "Поим Господеви!", а те мне отвечают, я чувствую, как проваливаюсь, неудержимо проваливаюсь на тысячи лет назад. Я на берегу Волги и на берегу Красного моря и, одновременно, на берегу Кедронского ручья.
  Этот диалог чтеца и хора — воспоминание о той, первой Пасхе, которая в сапогах и с посохами, с горькими зельями, печёное огнём. До утра от неё не останется ничего — ибо будет Новая Пасха, Христос.
  И снова закрыты царские врата, наш экспресс времени вновь набирает скорость, следующая остановка — пророки.
  В храме, тем временем, уже полная тьма. Немного урчат пустые (ещё с пятницы!) желудки.
  Авраам готов убить своего сына ради просьбы Бога, а сын этот готов умереть, раз так хочет отец — вот из какого корня происходит человеческая природа Христа. Илия и Елиссей по очереди наблюдают смерть сына женщины, которая относится к ним по-доброму, а затем воскрешают его. Кстати, замечаете, что благочестие делает "всё хуже"? Иудеи чуть не перемёрли в пустыне, женщины вот тут сыновей лишаются? Лёгкой дороги нет, у самой вершины даже воздуха мало. Но я не о том.
  Заканчивается всё совершенно эпичной историей про трёх "отроков" — думаю, были они моими сверстниками на тот момент или чуть младше, раз с успехом управляли провинциями Навуходоносора. Пересказывать её вам, други, нет смысла — да и не получится у меня лучше, чем у Даниила, но, о, поэзии! О, сладости слога! О, доброкачественного пафоса! И когда они все втроём оказываются невредимы — это такая надежда для нас всех, зде стоящих и прообразующих мятущихся некогда апостолов: может быть, может быть тот, кто сохранил в огненной печи трёх откроков, и сам не будет опалён горнилом смерти? Может такое быть? Ну ведь может?
  Мы знаем, что может, поэтому благословляем Бога. И с нами благословляют его коты и киты, лёд и огонь, натрий и сера — всё, что он сотворил и "не отступил еси вся творяй, дондеже паки нас на небо возвел еси".
  Выходит чтец апостола и говорит нам, что если мы умрём со Христом, то и жить будем с ним. Мы погребаемся в смерть — крещением. И тут выводят новокрещённых (ну, должны выводить), и чтец от лица всех говорит: "Воскресни, Боже!" — это вместо стандартного "Алиллуия!", и это, на самом деле, перед Евангелием, а не после Апостола.
  А Евангелие?
  А Евангелие...
  А Евангелие — воскресное. Сошёл молниевидный ангел и отвалил камень. Белоснежный человек открыл ту главу Евангелия, которую мы всю неделю не решались открывать, вспоминая ту цену, которой дались эти строки.
  Собственно — вот она, Пасха! Вот оно — Воскресение! Никто не видел, как Христос отдирает с себя липкие от благовоний пелены и выходит прочь из гроба. Мало кто ходит в Великую Субботу на литургию, и мало кто видит, как трескается и облетает с евангельских событий короста времени, как прошлое становится — настоящим.
honestas: (Никто)
Нейдёт у меня из головы предпоследний номер баховских "Страстей по Матфею". В нём хор, ещё раз вспоминая всё только что произошедшее, обращается к Христу следующими словами:
/Mein Jesu, gute Nacht!/
Эта наивность кажется мне очень трогательной и, хотя детской, очень подходящей моменту. At the end of the day мы всё ещё дети и никак не повзрослеем. Спокойной ночи, Господи. Мы знаем, завтра ты проснёшься.
honestas: (Никто)

Каждый год — что-то новое. Другая грань, иной взгляд.

Слушал вот баховские страсти по Иоанну — они не такие шикарные, как по Матфею, почему-то, но всё же — и вставил меня эпизод с усыновлением Иоанна Богослова. Эта деталь — она как (одна из) электронная подпись на документе, подтверждает целостность. Нет ещё реализма — ни в то время, ни, тем более, в той культуре. Это только сейчас модно, чтобы в художественно вымышленной реальности у героя из подмышек пахло, его мучила зубная боль, а голос пропал от простуды. Но ведь это не всегда было так! Взять того же Толкина — а он писал свои средиземские тексты как стилизацию под эпос Эдды, который оформился, на минуточку, на тысячу лет после Христа (ну, положим, возник этот эпос пораньше лет на пятьсот до попадания в сборник, но что это кардинально меняет?). Умирающие герои Толкина (раздавленный конём Теоден, например, или нашпигованный стрелами Боромир) ведут долгие, грамматически верные разговоры поэтическим языком. Христос Иоанна — а он стоял под крестом, ему я больше доверяю — на кресте говорит очень мало и односложно. Я думаю, даже Иоанн реплики немножко расшифровал — чтобы они понятнее звучали вне контекста кровавой капели, пылевой бури, превратившей день в ночь, и крайне затруднённого дыхания висящих на кресте. Я думаю, было что-то в этом роде:

– Боже, Боже! Зачем оставил!..

Должно быть, это было сказано где-то в начале, и это была самая длинная строчка. Где-то там же, в первые полчаса-час, должен быть разговор с разбойниками. У Христа в нём, впрочем, тоже одна реплика, а вот разбойники необычно говорливы. Впрочем, это поэт-Лука, у него Мария вообще на ходу песни в свою собственную честь сочиняет. С другой стороны, источником Луки с большой вероятностью была собственно Мария, стоявшая под крестом вместе с Иоанном. Но разбойников, вероятно, не избивали плетью, не били палками по голове, они вряд ли отказались от анестезирующего вина со смирной, возможно, они спали прошлую ночь хотя бы немного, и вообще на конец пятницы они ещё оба были живы.

Дальше видно невооружённым внутренним оком, как силы кончаются, а фразы схлопываются в короткие резкие выдохи:

– Женщ… Сын.

– Мать.

Потом только:

– Пить…

– Всё…

Честно признаюсь, я художественно перевожу со славянского и на аутентичность не претендую. Но так мне кажется — а что слов было немного, так это и в переводе видно.

А ещё — ещё Устав сходит с ума. Тряслась земля, скрывалось во тьме в полдень солнце — а у нас, как отражение этого, вроде утреня, но каких-то странных антифонов пятнадцать штук. Алё, их же три всего, даже для полиелейной воскресной службы! А вот. Здесь — пять раз по три. И ектении по каждой тройке. А по ектении — седален. Стоп! Седален-то, может, и после ектении, но антифон-то после седальна! А вот.

А теперь ещё и “Блаженны”. Что значит — это атрибут либо литургии, либо второй половины дня? Ничего не знаю, будут блаженны. А тут вот, кстати, и прокимен. До этого семь евангельских чтений без прокимна обходилось, а тут сделаем. Как бы полиелейная служба. А из канона пять песен убежало, как будто вседневная служба. Но зато “Всякое дыхание”, как в праздник, не “Хвалите Господа с небес”. А вот славословие — вседневное, а потом стихиры на стиховнех утрени.

Всё наперекосяк, все сложившиеся паттерны сломаны, завеса разорвана пополам и восставшие из гробов ходят по городу — то-то вступившим в наследство родственникам радости!

Откровенно не понимаю, почему люди не ходят в храм хотя бы ради эстетики происходящего, произносимого и певаемого. Завтра вот, например, будут зачитывать длинный твиттер-фид. Зафолловлены царь Давид и несколько анонимусов. Анонимусы жгут напалмом, честное слово. Вот, например: “Жизнь во гробе положен был еси, Христе, и смертию Твоею смерть погубил еси, и источил еси мирови жизнь.” Это же сразу лайк и ретвит! Ну серьёзно — я за такими антитезами по жизни охочусь и сижу в засаде на них месяцами, а здесь они навалены кучами — живые, яркие, вкусные!..

На этом, пожалуй, прекращу дозволенные речи. Кому уши, чтобы слушать — тот услышит.

honestas: (Никто)
The Caesar's way

  Иногда, в минуты слабости, думаешь — может, ну это всё? Ну эту сложность, эти поиски смысла, это плетение знаков. Можно же кушать земельку с Канавки, читать двадцать плохо написанных, но зверски благодатных акафистов в день, собирать святыньки и целовать цветочки из-под ног владыченьки. Что благословили, то хорошо, остальное в топку. Жизнь в этом бесконечно уютном и таком кондово "христианском" мирке требует много усилий, но минимум решений: святые отцы за нас уже всё решили же, раз и на все две тысячи лет, что мы можем, убогенькие? Может, и нужна большая сила в ногах выстаивать нескончаемые каноны, которые ты уже не понимаешь — но бесы, бесы-то, видишь ли, понимают, ага. Зато не нужно думать, какое решение правильное, а какое — нет. В шахматы играл? Что-то вкусное съел? Мирскую литературку почитывал? В книжечке-пособии к исповеди всё-то описано, тут-то духовное совершенство тебя и настигнет. Неминуемо. Одновременно с делирием.
  Обратный перекос, разумеется, это взгляд свысока на весь этот "охлос", не знающий закона, и потому заранее проклятый. Нет, требование различать смыслы не является универсальным. Пусть для единожды начавших это делать пути назад, похоже, уже нет, но те, кто и не начинали, в других отношениях вполне могут опережать чистоплюйных семиотиков. В конце концов, задаваемые при разделении по биологическим видам парнокопытных вопросы совершенно не касаются ни тонкостей агиографии, ни, как логично ожидать, культурного багажа рогатых и не очень. Бытие человеком никаким знаковым средством не обозначишь, бери кувшин с водой и иди показывай это в ощущениях.
  Всё же, очень сложно не наломать дров, когда на искреннюю попытку объяснить, что выбор не всегда ограничивается двумя возможностями, получаешь тупую уверенность в однозначной актуализации писанных порой не одну тысячу лет назад текстов. Может, я и не прав, пытаясь разрушить этот милый замкнутый мирок, где порхают исторгнутые розовыми пони радужные бабочки, но вашу душу за ногу — хотя бы стремиться к большему знанию, более глубокому и многомерному пониманию человек должен, am I right? Am I frigging right?!
  Am I?
honestas: (Кот)
  Истинный огонь пылает в Чаше — приступите!
  Пуст гроб и покинут саван — убедитесь!
  Все слова истлевают, как ветхую одежду сменят их, кроме этих: Христос воскресе!
honestas: (Никто)
  Я тут разобрался кое с чем, но часть этого буду формулировать as I go on. 

Почему я

  Например, я понял, почему я ненавижу "пазитифф!!!11" и не испытываю по поводу этого стыда, одновременно не считая правильным всегда ходить подобно опущенному в воду. Я уже писал, что в этом словечке есть что-то пластмассовое, но сейчас я ухватил эту пластмассовость.
  Надо сказать, что она везде.
  Она в современном подходе психологов. "Ты такой, какой есть! Прими себя таким, какой ты есть! Признайся себе в своих желаниях! Ты не можешь хотеть плохого! Прости себя!"
  Она в установках "поколения Pepsi" и желании брать от жизни всё.
  Невозможное возможно, Nokia соединила людей, а Tefal заботится о нас. "Эй, прибавь-ка ходу, машинист!"
  Сначала я намеревался написать, что современный подход к психологии вообще не предлагает никаких изменений, предлагая каждому принять внутренний (и внешний) мир как он есть. Но потом я понял, что не прав. Предлагает.  Под предложениями "гармонизировать внутренний мир" нынче большей частью подразумевается "научиться игнорировать внутренний мир", "усыпить то последнее, что живо внутри". Совершенный человек нашего времени решителен и не оглядывается назад. Он, разумеется, лидер, и навязывает другим свою точку зрения. Если наш совершенный человек в чём-то серьёзно отклоняется от естественности, то это замечательно, это ин-ди-ви-ду-аль-ность, если это напрямую не причиняет другим физические страдания. Во что это превращает его собственную душу-психею, психологов, по большому счёту, не волнует, если, конечно, это не вызывает комплекса вины, от которого непременно следует избавиться.
  А современная культура, массовая и не очень? Все эти странные зверюшки, непохожие на основное население вселенной, все эти на лицо ужасные, добрые внутри монстры, все эти семейные вампиры, инфантильные убийцы, плотоядные, но кавайные девочки... Что это, как не отражение чудовищной гордости предполагаемого реципиента этих кодов? Отождествляя себя с этими отличными от нормы персонажами, интепретатор, по мысли автора, должен оправдать себя самого. "Ну и что, что я непригляден? Я не сто юаней, чтобы всем нравиться." Да, наш волосатый утконосый медведочеловек ест людей, но не своих друзей и, к тому же, неплохо готовит лобио. Да, зеленокожий Иванушка заставит зажать нос малазийского сантехника, зато он верный товарищ и отличный программист. Эти вполне физические недостатки вымышленных персонажей вымышленных вселенных соответствуют полностью нематериальным недостаткам реальных людей в окружающем нас мире. Вот только вместо сказки о том, как чудовище преодолело свою чудовищность и вернуло себе человеческий облик ("Какое мне доброе дело сделать?!"), нам рассказывают сказку о том, что чудовище так и должно быть чудовищным, и это нормально, не нужно себя ломать, не стоит себя заставлять. Не стоит винить себя за то, какой ты есть на самом деле. Уж какой есть. Ведь есть же в тебе хорошие черты!
  Так ясен пень, есть! Ты ж, в душу тебя и за ногу, по образу Создателя устроен, не хухры-мухры. Но наивно владельцу амбара думать, что по наступлении весны его зерно самостоятельно выберется из закромов и, обсушившись на солнышке, отправится строем по зёрнышку в ближайшую борозду.
  В сладком самоусыплении человечество бредёт, шагая всё ближе к краю бесконечной пропасти. Прикиньте, если ваш(а) супруг(а) перестал(а) вас удовлетворять по каким-то причинам, нужно немедленно его/её покинуть, ибо живём-то один раз. Следуйте только своим желаниям, голосуйте сердцем и Л'Ореаль, ведь вы этого достойны. Скучна учёба? Значит, плохо учат. Трудна работа? Начальник козёл. Огорчают дети? Неблагодарные твари. Словно все зеркала исчезли в нашем мире. И как раз в этом без-отрадном без отражений мире и рождается пазитифф, как этакий групповой невещественный наркотик. Радость, которая не требует усилий. Вознаграждение без работы.
  Всё это напоминает мне вот этот эпизод из "Паяцев": Канио душит Недду, но та не воспринимает происходящее всерьёз — или делает вид, что не воспринимает — и транслирует как раз этот самый позитив: "А это вовсе не незнакомый мужик, это бедный и безвредный Арлекино!"
  Дудки. Я слышал о евангельском идеале человека, и мне по пути с теми, кто предлагает что-то конструктивное, с теми, кто предлагает разобрать на запчасти, очистить от копоти, смазать и собрать обратно, а не покрыть поверх розовиньким лаком с блёстками, чтобы сверкало.
  Настоящая радость не такая дикая, ибо помнит о вышеописанных проблемах. Настоящая радость рождается из истинной гармонии с собой, когда негармоничные черты были найдены и выправлены, а не приняты за гармоничные. 

Почему Бог

  Люди, противопоставляющие науку религии, такие смешные. Как будто, во-первых, одно другому мешает. Как будто, во-вторых, они в состоянии предоставить позитивные доказательства негативного утверждения. Как будто, в-третьих, они способны придумать что-то более вероятное и проверяемое, чем адепты практически любой религии. Бесконечные вселенные, ха-ха-ха. Гагарин в космос летал, бесконечных вселенных не видел.
  Вот честно, если во всём происходящем нет никакого смысла, если личность не живёт после смерти, если там, за пределами доступных нам вербальных коммуникаций ничего не лежит — то нет смысла ни в чём, можно ложиться и подыхать.
  Если наша здешняя жизнь — всё, что есть у нас, то vita potior всяко turpi любой honesta mors. Предать, выжить за счёт слабейшего, отломать кусок пирога послаще — вполне логичные побуждения. Как удивительно, что из тысячелетия в тысячелетие человечество чует, словно спицу в мозгу и горячую картошку под желудком, насколько неправильно жить логично, не правда ли?
  Бесчисленное множество вселенных не даёт смысла. И занятый собственными склоками языческий пантеон — тоже. И стремящийся отгородиться гуриями бесконечно далёкий Аллах. Вонми ми, Создатель! У меня есть к Тебе парочка неудобных вопросов. Ты уже слышал их от Иова, впрочем. Ни Вальгалла, ни бесконечный пир, ни благословенные поля Иалу не заставят меня позабыть их. Я жду своего ответа.
  Ради этого стоит жить. Ради этого стоит существовать.
  Ради этого и разок помереть не жалко.  

Почему Христос

  Всё это в высшей степени замечательно, но сильный монотеизм с глубокими аскетическими практиками — не монополия христианства. Но только в христианстве есть Христос. Не заурядный, пусть и очень хороший, человек Будда. Не эпический герой-Кришну. Он не срезает углов своей божественностью. Создаёт свой образ сложным несколько более изящными приёмами, чем "тоже немного сволочь", несмотря на всю свою человечность. Христос настолько жив на страницах Евангелия — остроумный, быстрый на сравнения, неудержимый, как шторм, ломающий шаблоны, нарушающий букву обычаев, чтобы подчеркнуть их дух — что лично у меня нет причин не верить. Необходимо помнить, что реализм литературного изложения — изобретение нашего времени. Литературный стиль современников Христа неизбежно был бы более ритмичен, более пропорционален, более эпичен, наконец. Но даже поэт-Лука на середине своего текста сбивается и дальше пишет эпикриз, а не трагедию с хором в двух актах.
  И если об авторстве Евангелий, их интерпретации и куче других вопросов можно спорить, две вещи вполне очевидны. Первое — Христос может дать ответ на вопрос Иова. "Плещи Моя дах на раны, лица же Моего не отвратих от заплеваний," — такие слова вкладывает поэт в христовы уста. Такой бог точно знает ответ, хотя бы потому, что, будучи единственным богом, снизошёл до того, чтобы узнать вопрос. Второе — озвученные на словах и подкреплённые делом моральные идеалы Христа можно лишь стараться повторить, не превзойти. Нет больше той любви, чем та, что жертвует жизнью. Нет большей цели, чем иметь любовь между всеми членами общества. В этом смысле Христос — истинная икона, образ, которому хочется соответствовать.
honestas: (Daria)
  Этот пост — запоздалый подарок к Рождеству mme Курдюковой. Я буду Вашими глазами, А Вы, если Вам не сложно, сообщите мне, пожалуйста, что Вы думаете об этом зрительном опыте.
Развернуть )
honestas: (Default)

А вот я знаю, что меня читают такие люди, как [profile] ustavschik и даже [profile] p_tzareff иногда заглядывает, и не только он. Ко всем честным отцам и просто боголюбивым мирянам вопрос: откуда цитата, приведённая ниже? Авторство вроде бы единодушно за свт. Григорием Нисским, но проглядев восьмитомник его трудов, такого фрагмента не нашёл. Неаккуратный Карташев, а следом — Дворкин, не привели полного списка литературы к своим творениям, вот ведь. Собственный перевод с греческого?

Сама цитата неожиданно приобрела крайнюю актуальность в свете ВНЕЗАПНОГО возвращения церковных тем в круг обсуждаемых в миру. Послушаем же, что имеет нам сказать свт. Григорий:

Одни, вчера или позавчера оторвавшись от черной работы, вдруг стали профессорами богословия. Другие, кажется прислуги, не раз битые, сбежавшие от рабьей службы, с важностью философствуют о Непостижимом. Все полно этого рода людьми: улицы, рынки, площади, перекрестки. Это — торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов. Ты спросишь их об оболах, а они философствуют о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать цену на хлеб, отвечают: "Отец больше Сына". Справишься: готова ли баня? Говорят: "Сын произошел из несущих". Все это формулы евномианские.

honestas: (Default)
Rublev_Arhangel_Mikhail

"Aim high, you may still miss the target, but at least you won't shoot your foot off." ©Bujold
Это у меня именины вчера были, если кто не понял. Со всей этой суетой добрался отметить в ЖЖ только сейчас.
honestas: (Default)

Я должен всем — вам, себе, Луке — минимум ещё одну песню.

Подчеркну отдельно, что никто из евангелистов — и даже дотошный Лука — не пишет о самом моменте воскресения. Даже допрос у Пилата — тоже не самая доступная вещь, полагаю — освещается, даже — тайные — переговоры того же Пилата и заседания Синедриона. Как воскрес Иисус — непонятно. Неясно. Тайна.

”Пред ними же и поставил себе жива, деньми четыредесятьми являяся им” — это да. Само обозначение события — присутствует: “Воскрес”. Но, кстати, не у Луки. Его источник, наверняка, опять Дева Мария, бывшая в числе мироносиц. (Кстати, любопытно, как эта группа женщин проходит через всё евангелие: сначала они упоминаются как благотворители, потом упоминается исцеление мужа одной из них, потом они стоят у креста, потом наблюдают погребение, а потом, опять поимённо перечислены, становятся первыми, кому сообщено о Воскресении.) Вот скажите, если бы евангелисты того времени писали бы действительно мистический текст, а не мемуары — упустили бы они возможность нарисовать сцену в духе пророка Иезекииля? (для танкистов: “Сыне человечь, оживут ли кости сия?”)

Эта несколько суховатая хроника убедительней ярких описаний.

И — ах! — до чего же мне нравится сюжет с путешествием в Эммаус! Я затрудняюсь выбрать между ним и иоанновской рыбалкой. Вообще, православные должны весёлые розыгрыши беречь до Пасхи, не тратить их на унылое 1 апреля. И шуточка с закинутыми сетями, которые потом не вытащить, и рыба на углях после вопроса: “Ребята! Поесть не найдётся?”, и, не побоюсь этого слова, самый настоящий троллинг: “Хм... О чём это вы спорите и печалитесь?” — всё это так человечно, по-доброму забавно. “Ты один, по ходу, такой: пришёл в Иерусалим и ничего не знаешь, что там было”, — обиженно заявляет ему Клеопа. “А что было-то?” — Христос сама наивность.

Ах, не горит ли сердце ваше, о, Лука и Клеопа? Тот, кто смог пройти сквозь капернаумскую толпу, как через августовскую пшеницу, лишь слегка раздвигая руками препятствие, и вас сейчас вводит в заблуждение, давая возможность поверить, не отнимая свободы до последнего.

Поверить в христово воскресение — не так-то просто: даже те, кто целительством и экзорцизмом зарабатывал себе на жизнь, нуждались в серьёзной вправке мозгов. Что и происходит.

Христос восстал от смерти, как от сна, и теперь мы знаем об этом, благодаря несколько насильно убеждённым апостолам. Великий пост кончился, наступили праздники.

Вот только в терминах нашего пути это означает едва пройденную четверть.

Нам остаётся пройти ещё три четверти пути.

Нить больно врезается в ноги, но всё, что мне остаётся — балансируя над бездной, ставить одну ногу впереди другой.

honestas: (Default)

Вот и сбылась мечта Ирода. Наконец-то встретился он с Иисусом, называемым Христом, и смог с точностью установить, что он и Иоанн — разные люди. Теперь он будет спать спокойней. Ещё и с Пилатом помирился. Вообще замечательно! Не беда, что из-за отсутствия у них обоих моральной чистоплотности и абсолютного запрета на определённые вещи умер человек. Это всё, конечно же, ерунда.

Но хватит подражать Остеру.

Какими бы страшными извергами Пилат с Иродом не были, они-то как раз сразу поняли, что галилейский проповедник никакого вреда, окромя пользы, принести не способен. Кто же виноват в случившемся?

Если бы в Иудее Iв. по Р.Х. существовало бы развитое гражданское общество, это ничего бы не изменило. Переизбрание Пилата до потери пульса не поменяло бы местами Варавву и Христа. Если мы не научимся маленьким, но очень важным вещам: не вестись на вбросы, проверять источники информации, думать, прежде чем делать, и думать прежде всего о человеке, каждом конкретном — то все так же погибнем, под этой колонной или под той, не так уж и важно.

Но я всё не о том. Устал.

”Крест твой, Господи, жизнь и заступление людям твоим есть” — поём мы на утрене Пятницы. Мне кажется, эти слова немного затёрлись. Here, I’ve fixed it: “Электрический стул твой, Господи, жизнь людям твоим есть”. Или так: “О, живоносная рабочая плоскость гильотины!” Пробирает? Мне для себя приходится время от времени приходится проводить такую дефибрилляцию, чтобы не потерять чувствительность, чтобы слова, которые я пишу здесь и озвучиваю в храме по Триоди, звучали искренне, не автоматически.

Вели же с Иисусом и ещё двоих. Видимо, этот факт был крайне важен для современников: Спасителя смешали с обычными уголовниками. Уже одно это, мне кажется, должно бы научить нас обходить любую светскую власть по очень широкому радиусу: когда-то однажды именно светские прозекуторы стояли за исполнением того приговора, за который нам уже почти две тысячи лет ужасно стыдно(должно быть, во всяком случае) как биологическому виду.

В том же, что сведения Луки о поведении рядом распятых отличаются от сведений других евангелистов, я не вижу большой проблемы. Как уже отмечалось ранее, Лука тесно общался с Богородицей, которая стояла ближе всех к страшной сцене. Разумеется, ей было лучше видно и слышно, и разумеется, она помнила, кто и как обращался с её возлюбленным сыном в последние часы.

Очень яркий подмеченный момент — возвращение горожан обратно в город от места казни. Они идут, ударяя себя в грудь. Вместо потехи получилось как-то ужасно неудобно, более того — прямо-таки чудовищно страшно.

У меня не хватает слов, чтобы здраво говорить о Пятнице, хоть я и знаю, что должен. Должен помнить, что Бог изначально не мог последовать за нами в смерти — и приобрёл это качество и, более того, воспользовался им. Должен помнить, что, чуждый мести, он воскресил в момент своей смерти мёртвых родных горожан — родных тех, кто только что осудил его. Должен помнить, как за всё нарастающим напряжением событий последовала — тишина. И глас хлада тонка.

Не устану благодарить Иосифа с Никодимом.

О том, о чём не смог сказать, умолчу сегодня. Умолчу, ибо плоть есмь человеча.

Буду тихо ждать христова гласа. Марию, между прочим, он назвал по имени.

honestas: (Никто)

Приближался праздник опресноков, называемый Пасхой. Ученики наверняка расслабились — уж конечно, в доме благоволящего к учителю ничего плохого случиться не может(кстати, интересно бы знать имя владельца Сионской горницы; кто он был? как сложилась в дальнейшем его судьба?), да и саддукеи со священством всё больше зубами скрипят, без какого-либо эффекта. Может, пронесёт?

И они дурачатся, и выясняют кто из них круче, и, разгорячённые немного вином, приветствуют речи Спасителя: “Вот, сейчас ты говоришь всё прямо, без всяких притч. Теперь-то мы тебе уж точно верим”. Ныне ли веруете?

Прямо в это усыплённое “Don't disturb me now, I can see the answers: 'till this evening is this morning, life is fine” Христос роняет страшные слова: “Вот хлеб. Это моё тело, которое отдаётся за вас. Делайте так в память обо мне.” Где-то на противоположном конце стола Филипп и Нафанаил оборвали тягучую песню рыбаков Галилеи, которую напевали вполголоса. Симон Зилот поперхнулся куском ягнятины. Иоанн забыл выдохнуть.

Вы только подумайте: в этом месте трапезы председящий должен предлагать сотрапезникам слова псалмов, повествующих об исходе евреев из Египта, а он? А он...

Меня поразил этот момент в нынешнее чтение. Что вы будете делать, когда вам подадут чашу со словами: “Эта чаша — новый завет моей кровью”? Напомню, старый завет был — “помажьте косяки дверей кровью агнца и ваши первенцы останутся жить, а сами вы сможете покинуть Египет”. Именно эти смыслы всплывали в голове каждого еврея, а уж тем более думающего и совестливого, какими наверняка были апостолы.

На праздничном пиру вместо ночной прохлады повеяло жаром открытой, отчаянно кровоточащей раны. Если уж хлеб был назван телом, то куски пасхального агнца уж точно приобрели привкус человечины — в воображении присутствовавших.

Что восприняли ученики из того огромного массива информации, который Иисус следом им вывалил на прощание — только он один и знает. Но вряд ли много: “Вот, у нас есть два ножа”, — отвечают они на явную метафору (и почему-то кажется, что это опять был Пётр). “Достаточно”, — в смысле, хватит. Довольно. Хватит огорчать Учителя.

А дальше начинается кошмар. Славянский текст сдержанно называет состояние Христа “подвигом”: “И быв в подвизе, прилежнее моляшеся”. В греческом стоит гораздо более значительное ἀγωνίᾳ. Конечно, это не та “агония”, которая предсмертные муки, это та ещё, древняя агония, слово, которым обозначали, скажем, схватку борцов на ринге или сшибку двух кавалеристов. Или просто битву не на жизнь, а на смерть. Но тем не менее.

Иисус был не только единородным, но и возлюбленным сыном, поэтому в своей смертной борьбе он не был оставлен до конца. Интересно, о чём они говорили — Иисус и ангел?

Это, кстати, и нам даёт надежду: если мы готовы идти до конца, выполняя выпавшее нам на долю, то поддержка не заставит слишком долго ждать. Никто не говорит, что будет легко, напротив, придётся потеть кровью. Но это будет возможно. Пусть едва-едва, но всё-таки — выполнимо.

Это была заметка в скобках, вернёмся, однако, к тексту.

Несмотря на последнее предупреждение, Иуда продолжает своё пике.

Несмотря на очевидное чудо, храмовая стража пленяет Христа.

Несмотря на страх, рассеявший остальных, Пётр — и Иоанн, как повествует он сам — идут за Христом.

Несмотря на предостережение, Пётр всё-таки отрекается. (Я говорил уже, что это — избыток конспирации? Вряд ли можно обвинять в трусости одного из тех двоих учеников, которые пошли вслед даже взятому под стражу Учителю).

Несмотря на отречение, Господь не лишает Петра своего взгляда. Плачь, Пётр, плачь. И мы с тобой будем плакать.

Храмовая стража издевается, первосвященники и старцы требуют чуда и мгновенного превращения Израиля в мировую державу, Кайафа рвёт на себе дорогой лён и не менее дорогую шерсть, осуждая Христа, я же, забившись от величия происходящего и одновременно от ужаса перед ним куда-то в щель между половицами, только и знаю, что кричать внутри себя: Господи, помилуй!

honestas: (Никто)

Что-то прям почти никто не снисходит до комментария, а я как раз более или менее с Лукой подружился.

Ну да ладно.

Вдовица сегодняшнего Евангелия будто вышла из одной из притч Спасителя: она как раз воплощает тот подвиг полной самоотдачи, о котором он часто говорит. Ну и заодно лишний раз указывает нам, что самое высокое пожертвование — пожертвование не от избытка, а с отрывом от себя. От избытка жертвует неправедный управитель, которому хозяйство не своё, и он, жертвуя, ничего не теряет, а, напротив, приобретает. Это помогает, не спорю, но подвиг вдовицы выше, и именно к нему нас в конечном итоге призывает Спаситель.

Наверняка на дорогие сосуды и изысканные украшения Храма Христу указали со словами, что без богачей-жертвователей такого достичь было бы невозможно. На это он вполне резонно замечает, что как бы они ни были украшены, всё равно ничего не устоит. Вообще нет ничего вечного из созданного людьми, Храм тут просто один из ряда. Хотя, конечно, именно эти слова стали последней каплей на собрании Синедриона. Вы не подумайте чего, разумеется, не эти слова, так другие стали бы.

А вот дальше Иисус пророчествует. Надо понимать, что для его собеседников такая форма изложения материала не была чем-то необычным. Все пророки так делали. Такое впечатление, что они просто наблюдали весь поток времени одновременно, без особого упорядочивания, и один стих пророчества мог относиться к одному моменту времени, а соседний — к совершенно другому. Пророчества — не чтобы их избежать или выполнить (хотя пророчество Ионы сбылось много позже из-за покаяния объектов этого пророчества), пророчества — не чтобы выбрать себе будущее, пророчества — чтобы ориентироваться в настоящем. Когда оно случается, мы понимаем, что это оно.

Так и здесь: разрушение Храма, разорение Иудеи, второе пришествие, предконечная взаимоненависть — всё вместе. Лишь увидев это свершившимся, мы поймём, что это были листья.

”Смотрите, не ужасайтесь. Подобает этому быть.” Надо только бдеть и следить за собой, постоянно будучи готовым к страшной и желанной Встрече, как японцы к землетрясениям.

Готов ли я умереть сегодня? Готов ли я ко второму пришествию вместо пасхальной службы?

honestas: (Никто)

Вот мы и добрались до того момента, до той недели, в которую Иисус целенаправленно низводит и курощает иерусалимский истеблишмент.

Ах, эти игры в “я знаю, что ты знаешь, что я знаю”! “С небес спустилось Иоанново крещение или человеческие выдумки это?” — вопрошает Господь иудеев. А они показывают, что за две тысячи лет ничегошеньки-то и не изменилось, и всё так же люди боятся потерять лицо больше, чем сказать глупость — и всё равно потерять лицо. Всё, что угодно, лишь бы не признавать свои ошибки. А если вспомнить, что мёртвые не смеются... Какие открываются возможности!

Всё же, вариант повествования, в котором приговор над злыми виноградарями произносят сами фарисеи, мне нравится больше, и я позволю себе слегка поспорить с евангелистом по поводу того, что точнее и правильнее, и меня в этом поддержит Матфей.

А знаменитое, избитое, изъезженное “Кесарево — кесарю”, звучащее в этой главе, мне отчаянно не хочется понимать так, как нам рекомендуют пользующие Церковь и получающие от такого использования извращённое удовольствие члены этой Церкви. Кесарю — цату с евойной рожей, коея эфиопский вид и зрети не хотим, ни же помнити. Богу — сердце, душу, жизнь, самое дорогое. Разумеется, Христос не призывает своих последователей к мятежу, открытому или нет. Христиане просто в другом пространстве. Кесарь остался в плоскости, упёршись в черту, не в силах её преодолеть. Объёмное пространство христианства не имеет границ.

Ну и напоследок, чтобы добить книжников, Иисус идёт в наступление и вместо скучной задачки человеческих крючкотворцев предлагает им померяться силой с собственной трансцедентностью. Вот уж где привычных измерений не хватает, чтобы схватить явление во всей его полноте!

Мы так уверены в своей логике — а что, если она тоже деформируется в близости бесконечно полного Божественного разума, как привычная геометрия перестаёт работать вблизи чёрной дыры?

honestas: (Никто)

Сегодня мы в очередной раз вспоминаем, как Христос вошёл в предпасхальный Иерусалим, словно кусочек мела в перегретый дистиллят. Событие само по себе такой величины, что все частности будто стираются. Интересно, что синоптики не пишут о лазаревом воскрешении. Возможно, они не видели такой явной причинно-следственной цепочки, какую выделил Иоанн. Наверное, они исходили из того, что Господь своими действиями в целом не оставил никому из иудеев возможности сохранять нейтралитет: тот, кто не с ним, тот наверняка против него.

Ученики чувствуют большое воодушевление — вернее, бурлит адреналин. Вспомним, как Фома, по свидетельству Иоанна, отнёсся к путешествию в Вифанию: “Пойдём, и умрём с ним там!” Так что для встречающих иерусалимлян, конечно, всё выглядело довольно позитивно, а вот сами Двенадцать, мне кажется, были в таком состоянии, когда страшно до ужаса, но надо, поэтому прёшь на адреналине вперёд. И шутки чересчур жёсткие и немного деланные. И любая мелочь вызывает истеричный смех. И все говорят чуть громче, чем это на самом деле нужно. И любая эмоция чёткая, резкая, нарочитая. И краски мира вокруг ярки, а об очертания можно порезаться, словно реальность стала одним большим HDR-кадром.

Спаситель входит в Иерусалим верхом на осле. В наше время он воспользовался бы новеньким логанчиком. А все ожидали, что он приедет на Майбахе.

Отмечу также — пока не ушёл безвозвратно вперёд по тексту — неназванных благотворителей, которые снабдили Христа транспортным средством. Это хорошо согласуется с концепциями Павла, что в Церкви одни пророки, другие учители, третьи благотворители, каждому свой дар, каждому свой путь, но цель одна.

Войдя в город, Иисус выражает глубокое сожаление о том, что полного контакта с иудеями так и не случилось. Он пришёл потушить пожар, спасти всех, но глупые дети забились по углам и задыхаются, не идя на зов Спасителя. Приходится собирать остатки, кого есть, жалкий процент. Жалко остальных.

Ещё один важный момент в этом месте — теодицея. Если всё-всё-всё на свете случается исключительно по прямому Божественному произволению, то тогда слёзы Иисуса над Иерусалимом выглядят несколько, хм... мде. Да не будет, братие! Хрупкая, ажурная конструкция событий, которая сделала возможным приход в наш мир Христа, несомненно включала в себя возможность нового Исхода. Другое дело, что проникнуть силой сквозь лёд человеческих сердец Господь не в состоянии. За всю историю человечества нашлось лишь весьма ограниченное количество слабых точек, которые позволили хоть как-то взломать нашу бронированную защиту от нашего Творца. К сожалению, люди не выбрали сценарий, при котором эти точки размножаются лавинообразно. Люди выбрали другое.

Вообще, можно задать очень интересный вопрос: а что есть благо? Отсутствие ли это страданий? Если так, то проще было бы долбануть Адама с Евой Пречистой Молнией и попробовать ещё разок, заново. И потом, вспомните: всегда ли отсутствие страданий — благо(воспользуемся на секунду наивным пониманием термина)? Когда вы выговариваете ребёнку за проступок, стараясь пробудить в нём совесть — а значит, и муки этой совести — вы заставляете его страдать. Но благо ли это — быть с живой совестью?

Благо — наличие ли это бескрайнего наслаждения? Но тогда не кажется ли вам, други, что Бог в этом случае превращается в этакого драг-дилера?

Соответствие действий творящего благо нашим собственным интересам? А в чём наш глобальный, человеческий интерес? Всё-таки, страдание и наслаждение — это не “что”, это “как”, они вряд ли могут быть целью. Однако, никакое развитие и никакое усложнение структуры не может быть целью, если только мы не поставим куда-нибудь в этом мире Бога: иначе оно обречено истлеть рано или поздно. Вся торговля мнасами бессмысленна, если царь никогда не вернётся. Что же тогда, что?

А? Э-э!

Разумеется, я не буду никого вводить в заблуждение, говоря, будто знаю правильный ответ. Тем не менее, мне кажется, что суть блага — в соответствии. Нам нравятся какие-то произведения искусства, нас волнует поэзия и приподнимает от земли музыка — почему? Почему мы любим быстрое, плавное, сильное? Почему мы — все! — так помешаны на совершенстве?

Это тоска по дому, я считаю. Господь вышел в мир, чтобы позвать своих детей домой: он уже накрыл стол.

Иудеи вот не пошли. А мы? Продолжим играть в самостоятельность и самодостаточность?

honestas: (Default)

В последнее время я часто возвращаюсь к словам Спасителя: “Если кто хочет душу свою спасти, то погубит её. А кто погубит душу свою ради Меня и Евангелия — тот спасёт её.” Всё же, я расположен понимать значение слова "душа" глубже, чем просто как синоним слову “жизнь”. Разумеется, “губить душу” — это не в смысле христианской морали губить. Ни в коем случае.

В моём понимании это высказывание прочно связано с левой щекой и вторым поприщем: большое искушение есть закрыться железным занавесом от всех, держа нерушимый нейтралитет со всеми, независимо ни от чего. Христос показывает собственным примером путь человека, который идёт по жизни с сердцем нараспашку в пробитой насквозь груди, открытый любому — как впавшему в наивность Захарии, так и злобным сплетникам за спиной у него же.

Притча о непопулярном кандидате на царство — в те же ворота: данный нам мнас, он же — талант, бесполезно прятать в тряпице, не за тем он дан.

Поступок Закхея предстаёт совсем в другом свете, если вспомнить, что он вряд ли был моложавым сорванцом, скорее напротив: седеющим, но ещё крепким мужичком, довольно почтенным в некоторых кругах, хоть и презираемый народом. Вот вы можете представить Абрамовича, влезающего на яблоню, чтобы получше разглядеть крестный ход? Или кто там у нас невысокий? Ну или хотя бы главу городского управления налоговой полиции? А Закхей, между прочим, замещал именно эту должность.

А потом он ещё и встаёт на своём собственном приёме и обещает половину имения просто отдать нищим, а обиженным возместить четверицей. Возникает вопрос: а ему-то что после этого останется от имения? И это всё буквально сразу после того, как некий благочестивый князь ушёл опечаленный, не в силах отказаться от своего богатства.

Закхей рвёт сердце своё, не щадит свою душу — и тем спасает её. Рвёт, когда подставляется под насмешливые указующие персты уличных мальчишек Иерихона. Рвёт, когда, опьянённый близостью Христа, даёт весьма жёсткие обеты перед всеми, определённо теряя свой авторитет строгого и безжалостного сборщика. Ни рассудительности, ни меры у человека, надо же. Рвёт, когда отказывается от такого богатства, явно бывшего до этого его утешением.

Притча о мнас, мне кажется, ещё и о самом Христе. Он “тратит” свои дары направо и налево, приобретая ими, однако, человеческие души. Если бы он всё свернул в тряпочку в натужном желании сохранить всё “как было”, он не был бы Сыном своего Отца.

Ну и да, сребролюбивость книжников и фарисеев нам уже подчёркивали. Закхей после своих слов — на пороге умножения имеющихся у него (и на данный момент — неважно, как приобретённых) мнас путём превращения их в некрадомое богатство. Сребролюбивые фарисеи могут при некоторых раскладах потерять и то, что они почитали имеющимся у себя: в смерти количество металла в карманах покойного означает что-нибудь только в том случае, если труп приходится вытаскивать из воды.

Подчеркну — в который раз! — напоследок, что нет ценза на размер прибыли от выданного мнас. Есть ценз на её наличие.

Налог на недобавленную стоимость.

Profile

honestas: (Default)
honestas

May 2015

S M T W T F S
     1 2
34 56 789
1011 121314 1516
17 18192021 2223
2425 262728 2930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 06:53 pm
Powered by Dreamwidth Studios